EliasKirsche.com

Шампанское с икрой – from Russia with love!

Posted by on Mai 14 2014, in Kurzgeschichten, Russisches, Зарисовки

История одной карьеры

Для дедушки Семена

I.

«…Икра осетровых рыб, как и лососёвая (красная) икра, не только имеет изысканный вкус, но и очень полезна, так как содержит много микроэлементов. Также необычными, но крайне вкусными и редкими считаются икра белужья и икра морского ежа (последняя обладает специфическим вкусом, на любителя). В чёрной икре содержится полный набор аминокислот, включая глутаминовую и аспарагиновую, лизин, серин, лейцин; минералы: калий, магний, фосфор и железо, а также немалo витаминов…»

(Российская википедия)

Оба они всегда были затейниками, с раннего детства. Причем детские затеи их уже тогда отличались смелой эстетикой с беспардонным подтекстом. На выпускном балу в детском саду Тимур был падшим ангелом с лицом Пьеро. За его худенькой спиной красовались опаленные отцовской зажигалкой крылья, прежде аккуратно вырезанные из плотного картона и покрашенные гуашью в иссиня черный цвет. Валерия же была рыбой Белугой в длинном белом платье, украшенном пластмассовыми осьминогами всех цветов радуги. Когда бал закончился, он сыграл в парикмахера и собственноручно остриг ее длинные волосы, волосы лепшей подружки, живущей по соседству. Тимур использовал для этого огромные портные ножницы, найденные в бабушкином шкафу. По случаю отправления в школу, как говорится «первый раз в первый класс», Валерия мечтала быть похожей на Анн Парийо из модного тогда французского фильма «Ее звали Никита». Из длинных волос он сплел прочный канат и повязал его ей на талию, как символ принадлежности к «Ордену Темных Амазонок», его очередная детская выдумка.

Потом, в младших классах она вовсю играла в эротические игры, как с мальчиками, так и с девочками. Она демонстрировала им свою лысую щелку в школьном туалете, испытывая при этом не только детское возбуждение, но и странное чувство свободы, нарушения запрета и даже какого-то торжества. Становление личности. Взросление. Свобода. Со временем эти слова отпечатаются в их юных мозгах железным штампом. На всю оставшуюся жизнь.

В диких 90х годах, пока новоявленная российская олигархия разделывала СССР на части, подобно тому как в США разделывают рождественскую индейку, они сидели в школе за одной партой и были друзьями «не разлей вода». Страну их в то время почти совсем разворовали, по плану или хаотично, и в этом бизнесе плескались как огромные рыбы-великаны, так и просто очень большие рыбы. «Когда объем валового национального продукта будет соответствовать объему хищений, тогда можно будет с уверенностью заявить, что теперь все принадлежит народу…» – шутил в черных тонах по этому поводу один из юмористов, проживающих за границей.

Инфляция в бывших советских республиках в те годы достигла нескольких тысяч процентов, буханка хлеба стоила сотни тысяч новоиспеченных купюр, а мясо и яйца их родители могли себе позволить только по праздникам. Однако, это детей, казалось, не беспокоило. Они вместе сочиняли статьи для школьной газеты, посещали компьютерный кружок и художественную школу. В старших классах она расцвела, превратившись в высокую стройную красотку с ногами «от плеч» и упругой грудью. Он же весьма возмужал и стал держаться по отношению к учителям и одноклассникам с подчеркнуто спокойной серьезностью, не без оттенка высокомерного отчуждения. Она называла его Кинг, он ее Квин. Когда оба закончили десятый класс с почетной золотой медалью, у них уже хватало ума, чтобы понимать, что в так называемой суверенной Украине им делать нечего. Как только ей исполнилось семнадцать, они поженились. Его еврейское происхождение с горем пополам помогло им получить вид на постоянное проживание в Германии. По случаю отъезда за границу его дед, несколько раз бывавший в Германии, сделал им прощальный подарок. Он угостил молодоженов советским шампанским с черной икрой в дорогом ресторане. Не смотря на то, что этот ужин стоил ему целое состояние, дед почему-то захотел, чтобы молодым людям надолго запомнились традиционные российские деликатесы. Так и случилось. Оба запамятовали тот ужин навсегда.

* * *

Их жизнь в Берлине первое время была окрашена в ярко-розовые тона и наполнена приключениями разного толка, не смотря на абсолютное одиночество вдвоем и угнетающее чувство неприкаянности. Молодым людям быстро стало понятно, что выходцам из бывшего СССР, пусть даже и золотым медалистам, обыкновенная работа и карьера и здесь не светят. Каждый месяц они рассылали в разные фирмы десятки заявок, но ответные письма всегда начинались с одной и той же сентенции: «Es tut uns Leid…» Достойную неглупого и образованного человека работу с европейской зарплатой в Германии, как впрочем и везде, можно было получить только «по блату». В немецком языке это называлось «Vitamin B» и означало не «Блатной», но «Beziehung». Необходимых деловых отношений у них не было, поэтому они первое время жили на социальное пособие и убивали время как могли. Они посещали арт-тусовки, общались с художниками и музыкантами и числились завсягдатаями в местных свингер-клубах.

Как-то раз, в поисках подработки в интернете он случайно прочел на каком-то форуме с подмоченной репутацией, что в Европе существует теневой рынок икры российского происхождения, которую здесь подают с шампанским, тоже из бывшего Советского Союза. Он прочел, что цены зависят от вида икры и существенно различаются на российском и европейском рынках. Самая ценная — белужья икра. К концу 2005 года 1 кг белужьей икры стоил около €620 на чёрном рынке в России (при официальном запрете на продажу этой икры) и до €7000 за границей. Большой рост цен на чёрную икру — на 60 % — произошёл на мировом рынке за 2007—2008 год. По сообщениям радио «Эхо Москвы», в марте 2008 года в лондонских ресторанах 100 граммов белужьей икры стоили $2000.

По экспертным оценкам в 2009 году пищевой черной осетровой икры из аквакультуры в странах Центральной и Восточной Европы в 2009 год произведено было около 20 т, наибольшие объёмы приходятся на Россию — 12 т. До середины 1980-х годов Советский Союз поставлял за границу до 2 тыс. т осетровой икры. Производство икры составляло 90 % мирового рынка. С 2002 года Россия прекратила официальные поставки икры за рубеж, и только в 2010 году небольшие объемы стали поставляться в некоторые страны. Сейчас Россия поставляет 1,2 тыс. т, из них только 10 т попадают на рынок легально. За 15 лет поголовье осетровых рыб в Каспийском море уменьшилось в 38,5 раз!

Прочтя это, Тимур вспомнил деда и его заграничные поездки. Именно тогда его впервые посетила идея поставлять шампанское и российскую икру на заказ, в богатые дома и в номера дорогих отелей. Но не обыкновенный продукт, а био-икру. Для особенно почетных и почтенных гостей. Для VIP-ов.

«Свободный немецкий рынок жаждет новых, смелых идей и креативных предпринимателей, способных внедрить в сферу услуг инновационные технологии» – именно так было написано в брошюрах, которые регулярно приходили ему по почте с биржи труда. Несколько месяцев кряду Тимур продолжал присматриваться к рынку и размышлять. Итальянская пицца, американские гамбургеры, турецкая шаурма, даже марокканский десерт и китайское пиво, весь этот дешевый fastfood можно было заказать на дом или в гостиничный номер на каждом шагу. А вот дорогую закуску, исконно русский деликатес, шампанское и икру еще нет. Предложение это выглядело не только ново, но еще и весьма изысканно, даже благородно. Поразмыслив еще немного, он поделился своей идеей с ней, не особенно вдаваясь в детали. Он лишь сказал: «У нас будет уникальная модель продаж, так называемая USP, Unique selling point. Отдавая дань моде на био- и эко-, мы будем поставлять в отели исключительно био-шампанское и био-икру. Все абсолютно свежее и натуральное, прямо из дома, из первых рук, так сказать…» Они всегда понимали друг друга с полуслова, даже без слов. Валерия, конечно, была согласна.

Организация шампанского и икорного бизнеса не потребовала ни длительной подготовки, ни масштабных денежных инвестиций. На сэкономленные с месячного пособия деньги они наштамповали листовки, для которых сами изготовили броский и кричащий дизайн. «Шампанское и Икра — from Russia with love!» – гласила золотая надпись поперек белого тела белуги на черном фоне . Ниже приписка размашистым, алым росчерком: «Утонченный соблазн для истинных гурманов. Доставка прямо в Ваш номер-люкс или на дом, 365 дней в году. 24 часа в сутки». Ниже адрес электронной почты и телефон. В течении следующей недели они оставляли эти карточки на стендах всех пятизвездочных отелей. Он также подал рекламные объявления на икорные сайты в интернете. На скорую руку они поделили обязанности: он заботился о рекламе и отвечал на письма и телефонные звонки клиентов, она подавала шампанское и икру в номера. Получилось, что они вели дело сами, экономя на персонале. Цену на услугу они установили баснословную — три сотни евро за порцию в двадцать грамм, со срочной доставкой – триста пятьдесят евро. На оставшиеся сбережения они приобрели ей маленькое коктейльное платьице, туфли на тонких каблуках и дорогую косметику, дабы придать предприятию солидный вид. Предполагалось, что уже после первых двух- трех заказов они вернут весь вложенный капитал.

Их первый клиент позвонил на следующий день, в пятницу поздно вечером, когда Тимур уже лежал в постели. Звонивший говорил хрипло и был крайне немногословен. Он представился по-английски с каким-то азиатским акцентом и сообщил, что хотел бы заказать шампанское с икрой в номер-люкс отеля Р. «Заказ срочный…» – добавил азиат, поразмыслив. Чтобы как-то занять паузу, Тимур назвал цену и спросил заказчика, в каком виде и когда именно ему подать деликатес. «Будьте так любезны, как можно скорее…» – ответил тот и добавил странно- лаконично: «прямо в рот».

Валерия как раз вернулась из ванны. Обнаженная, нырнула к нему под одеяло и спросила лукаво:
– Кто посмел побеспокоить Ваше величество в столь поздний час?
– Наша первая ласточка, – ответил Тимур и добавил: 


– Влечебную гимнастику пока придется отложить. Зато, похоже, что кому-то снова придеться одеваться. Тебя просят как можно скорее в люкс Р. Со свежим товаром.
– Однако… – протянула она задумчиво и спросила: – А как, собственно, у нас с товаром?

– Пиво в холодильнике, – ответил он. – Шампанское дашь ему из источника.
– А икра? Мне ее самой метать? Или как?
– Или как… – протянул он многозначительно и двусмысленно улыбнулся:
– Прими гутталакс. Наш почтенный господин желает «прямо в рот».

Валерия прыснула, поцеловала его в щеку и направилась в ванную наводить марафет. 


* * *


 


– Opened! – слышит она за дверью, после того как стучит.

Валерия входит внутрь. В тусклом оранжевом свете в центре просторной комнаты на большой кровати – пожилой темнокожий мужчина, судя по виду, индус. Он лежит на спине, руки спрятаны под белой накрахмаленной простыней, а голова покоится на подушке. Индус сосредоточенно смотрит в потолок. Под простыней то поднимается, то опускается большой бугор, однозначно говоря о том, чем в настоящий момент занят его хозяин. Он тяжело дышит и, не поворачивая головы в сторону вошедшей, просит ее как-то нервно, на выдохе: 


– Миледи, присаживайтесь пожалуйста… Ко мне на кровать… только не торопитесь.. .
И, после короткой паузы:
 – Ваш гонорар Вы найдете справа от окна, на письменном столе.

Там действительно есть конверт. Валерия открывает его, неспешно пересчитывает купюры. Затем поднимает подол маленького платья и приседает над его лицом, – тут же, на большой кровати, не снимая туфель. Каблуки впиваются в дорогое, расшитое бисером покрывало. Белья на ней не наблюдается. Валерия приближает источник к лицуиндуса и поит его шампанским. Потихоньку, небольшими порциями.

Когда шампанского не остается и гость кое-как утолил жажду, настает очередь икры. Валерия слегка меняет позу, сильнее раздвигает бедра и расслабляет сфинктер. Икру она метает прямо в рот, также небольшими дозами, чтобы гость успевал проглотить. Однако, даже при столь медленном течении действа, весь ритуал длится не более десяти минут.

Когда и икры не остается, гость желает самостоятельно вымыть посуду. Валерия не имеет ничего против. Он приближает язык к источнику и издает тихий стон. Затем дергается, несколько судорог волной пробегают по его телу. Девушка реагирует невозмутимо, непринужденно, почти не двигаясь. Еще через пол минуты индус удовлетворенно вздыхает, снова откидывается на подушку и закрывает глаза. Валерия поднимается, распрямляет колени, осторожно сходит с кровати и оправляет платье. Спускаясь в лифте, она засматривается на себя в зеркало. Она выглядит скромно и вполне обыкновенно, не смотря на вызывающий наряд и яркий макияж. Прежде чем сесть в метро в направлении дома, она прогуливается по набережной Шпрее, любуясь панорамой летнего города.

* * *

Валерия вернулась в третьем часу ночи, когда Тимур потихоньку задремал. В полудреме молодой человек смутно почувствовал, как ее горячая грудь нежно прижалось к его спине. Его увлекла греза, отражавшая те тайные мысли, в которых он в состоянии бодрствования сам себе признаться не решался. Факты, где то услышанные или прочтенные, переплетались в ней с его ведениями, никогда не воплотившимися в жизнь. Однако, пребывая в ее сонных объятиях, он верил, что это видение и есть „реальность“.

Их икорно-шампанский эскорт быстро набирал обороты и преуспевал, можно сказать, процветал. Уже через несколько недель после первого заказа Валерии все чаще случалось подавать оба деликатеса по два, а то и по три раза на день. Все больше гурманов: бизнесменов, менеджеров, врачей и адвокатов, звезд шоу-бизнеса, но также дипломатов и политиков изъявляли желание дегустировать благородный био-продукт. В Европе с ее развитой экономикой вкусы и тренды элиты на эксцентричный, неординарный Wellness и Lifestyle регулярно менялись, уничтожая на своем пути последние запреты и табу. В 21. веке российское био-шампанское с био-икрой окончательно вошло в моду, потеснив даже такие изысканные пристрастия высшего класса как руккола с пармезаном, садомазохизм и гомосексуализм.

Со временем они изучили бизнес и стали лучше разбираться, что к чему. Оказалось, что купля-продажа шампанского и икры представляет собой довольно большой сегмент рынка с различными возможностями для карьерного роста. В интернете существовали даже социальные сети, объединяющие любителей этих российских деликатесов. Количество продавщиц измерялось в одних только этих сетях сотнями тысяч, а покупателей – миллионами. Большинство их приобретало шампанское по объявлениям, нередко его пересылали по почте в литровых и трехлитровых бутылках. В комплект как правило входили тонкие хрустальные бокалы. Многие снимали дегустацию на видео и обменивались фильмами по интернету. Другие предпочитали тайком наблюдать за теми, кто пьет шампанское. Однако, большинство их клиентов все же предпочитали самим пить прямо из источника, так что со временем они изучили весь спектр их тайных желаний. Один из мужчин просил испить шампанского в женском нижнем белье, другой хотел, чтобы его облили шампанским и затем пинали ногами, третий мечтал о дегустации икры из пластмассовой посуды для собак, при этом накрепко привязанным поводком к батарее, а четвертый страстно желал, чтобы все его тело перепачкали шампанским и икрой, а затем так и оставили лежать в люксе пятизвездочного отеля.

Постепенно их Geschäft расширился. Количество клиентов росло, и при этом многие просили, чтобы шампанское и икру им подавали несколько молодых девушек, так что вскоре их запасы драгоценного деликатеса истощились и молодые люди стали нанимать дополнительный персонал. Оказалась, что эта рыночная ниша наполовину занята немецкими и нидерландскими пенсионерками, на другую половину дамами из бывших союзных республик и социалистических стран. Они, конечно, решили предоставлять рабочие места своим молодым землячкам, так что вскоре в одном из престижных районов Берлина открылась первая студия дегустации российского шампанского с икрой.

Студия эта располагала сауной и баром, в котором до и после дегустации посетители могли обмениваться пожеланиями и впечатлениями с персоналом и между собой. Уже через три года предприятие развилось до икорно-шампанского центра с двадцатью небольшими номерами для дегустации, а через пять лет открылись первые филиалы: икорные дома во Франкфурте на Майне, Мюнхине, Гамбурге, Вене и Женеве. Их суммарный денежный оборот измерялся уже в восьмизначных числах, так что даже швейцарские инвесторы и американские спецслужбы потихоньку заинтересовались новой услугой.

Спустя еще несколько лет они написали мемуары о своей блестящей карьере, по книге «Champagner With Caviar – From Russia With Love!» в Голливуде был снят одноименный фильм, об их профессиональном призвании узнала широкая общественность. Журналисты, репортеры, бизнес-аналитики и любители шампанского с икрой по всему миру с неподдельным интересом наблюдали за их стремительной карьерой икорных предпринимателей.

Тимуру не суждено было узнать, куда этот путь в конце концов привел бы их, Европу и остальной мир, так как в тот момент, когда он как раз находился на пике славы, истошно запищал его мобильник. Вздрогнув, открыв глаза и заметив, что уже светает, Тимур обнаружил себя, насквозь пропотевшего, в собственной помятой постели. Он потянулся за трубкой.

II.

«… Шампанское, икра и запах сигарет,
на все готов очередной клиент…»
(«Путана», народная песня)

Звонивший в столь ранний час желал, чего и следовало ожидать, вкусно позавтракать шампанским с икрой. Говорил он вкрадчиво и заметно нервничал, подобно их первому заказчику. Однако, этот утренний тип не спешил делать заказ, а задавал вопросы, много вопросов. Его интересовало буквально все: происхождение икры, цвет, вкус, запах и консистенция. Сдерживая зевоту и понимая, что не выспался, Тимуру с трудом удавалось подбирать сальные эпитеты для описания ярких качеств их био-продукта. Однако, звонившему его стиль, казалось, импонировал. Он понимающе отвечал „да, да!“ – иногда даже с каким-то странным восторгом и придыханием, будто его сотрясали предсмертные конвульсии. Заказчик, казалось, был не просто сильно голоден, но и желал показаться истинным гурманом и знатоком: он выспрашивал все новые и новые подробности, такие как степень солености, уровень кислотности, утонченность консистенции, интенсивность блеска и цвета. В ответ на фразу Тимура „Наша иссиня черная икра с солоноватым привкусом озера Байкал подобно белому пломбиру будет буквально таять у Вас во рту!“ мужчина часто задышал в трубку, затем тихо застонал, а после судорожно сообщил, что ему пора бежать по срочному делу, но он перезвонит ему попозже. Вдохновленный столь живым интересом, Тимур после завтрака вошел в интернет и дал несколько коротких объявлений о продаже российской био-икры со скидкой в соответствующих группах в социальных сетях.

В тот же день поступило еще восемь подобных звонков. Все звонившие были мужчинами, пятеро из них называли себя Андреасами, остальные трое — Петерами. Других мужских имен среди любителей икры будто бы не существовало. Никто из потенциальных заказчиков не представлялся по фамилии, однако, у всех без исключения телефонный номер был скрыт. Все мужчины искренне интересовались деталями их предложения и говорили довольно тихо, но беспокойно, полунамеками, даже загадками, при этом весьма витиевато, как будто бы речь шла как минимум о государственной тайне или секретной операции ЦРУ. Этот столь высокий уровень конфиденциальности, загадочный и нервно-сдержанный тон, все эти внутренние волнения в сочетании с секретными позывными «Андреас» и «Петер» не очень вязались с продуктом, обыкновенной дегустацией икры и шампанского.

Также и на следующей неделе ни один из звонивших не сделал ни единого заказа. Разговоры длились подолгу. Однако, у всех потенциальных клиентов в конце концов вдруг находились неотложные дела, и тогда они, всегда шумно дыша в трубку, наскоро ее бросали. В течении следующих трех дней все снова повторялось, так что Тимуру скоро надоело неустанно повторять компаниям «Андреасов» и «Петеров» одно и то же. Он даже начал подумывать об открытии горячей линии телефонных консультаций по вопросам российской икры. В качестве дополнительного заработка. Однако, эту идею он вскоре похоронил. Работать телефонистом было не в его стиле.

И все же, одних только непрекращающихся звонков было достаточно, чтобы Тимур понял, что социальный период битья баклуш у них однозначно закончился. Разговоры с клиентами приходилось иногда вести по полчаса, а то и часами. Многие из касты Петеров-Андреасов присылали мейлы с идентичными стандартными вопросами, на которые приходилось стандартно же отвечать. Что за икра? От кого? Откуда? Какая на вкус? Как пахнет? И можно ли с экспресс-доставкой, непосредственно в рот? На четвертую неделю он создал шаблоны для мейлов и догадался после полуночи переводить телефон в беззвучный режим. Звонки все чаще раздавались посреди ночи. Казалось что голод и жажда обуревают людей преимущественно после полуночи. Видимо, российская био-икра многим казалось достойной, волнующей темой для ночного разговора, более достойной и волнующей даже, чем, к примеру, экономика или футбол. Чем арабский терроризм. Детская смертность в Нигерии. По ночам Тимур поневоле задавал сам себе вопрос, не стоит ли им оставить икорно-шампанский эскорт и попробовать заняться чем-нибудь более глобальным и полезным. Однако, шансы для заработка в социально-благотворительной сфере представлялись ему в Германии еще ниже чем в икорном эскорте. Именно поэтому массовая детская смертность в Африке и процветала. „А может, все дело в том, что благородные христианские миссионеры из Европы так и не научили африканцев пользоваться презервативами?“ – спрашивал Тимур сам себя. До недавнего времени их использование в некоторых африканских странах вообще было запрещено. „А все потому, что христианские святоши считали сознательный отказ от зачатия более аморальным, чем смерть эмбриона или смерть трехлетнего ребенка… Мы живем в совершенно несправедливом, нелогичном и глупом мире, в мире дураков, который вращается почти исключительно вокруг секса…“ – размышлял Тимур. Это открытие почему-то успокаивало его, – oн сам не знал, почему. Однако, к трем-четырем часам утра он наконец засыпал. 


На то, чтобы кое-как выявить «рыбные» места, то есть места, где пасутся «реальные» икорные клиенты, у них ушло много времени, более трех лет. Все это время их фирма кое-как держалась на плаву благодаря пяти-шести клиентам в месяц. Сумма их заработков за вычетом стоимости аренды квартиры, медицинской страховки, налогов и социального страхования, иногда немного превышала социальное пособие, но иногда и не дотягивала до него. Тем не менее, они утешали себя тем, что во многом следуют в этой работе своему творческому призванию и делают людям не просто приятно, но дарят им поистине возвышенные, счастливые, почти духовные моменты. Моменты, которые способны по настоящему оценить только действительно утонченные гедонисты и гурманы, с детства привыкшие к вкусу настоящей русской икры. Кроме того, они на сто процентов следовали модному эко- и био-тренду, считай, почти вернулись к природе, причем в позитивном смысле возвращения к природе, в смысле Руссо. Ведь именно Руссо утверждал, что природа человека блага и прекрасна, и что природа сама по себе добра и ласкова по умолчанию. В противоположность, например, Гегелю, который считал природу темной, жестокой и порочной силой. Или антиморалисту Ницше, который впервые провозгласил, что природа, в том числе человеческая, вообще ни добра и ни зла. Видимо, фамилия «Руссо» таки имела российское происхождение, откуда еще этот слепой, наивный, почти детский идеализм? Тимур и Валерия разделяли в общем точку зрения Ницше, хотя они тогда еще считали свою деятельность весьма социальной, общественно- полезной и одновременно инновационной, био-технологичной. Со своим товаром они даже могли бы поучавствовать во всех этих конкурсах на лучшую бизнес-идею, регулярно проводившиеся биржей труда, если бы не страх, что какой-нибудь большой концерн украдет у них идею, и тогда уж они точно останутся на улице, как это обычно происходит с лучшими бизнес-идеями. Последним утешением служило им то, что на фирме они все делали сами, не злоупотребляли дешевым трудом иностранной рабочей силы, никого не делали зависимыми и точно уж никому не вредили. Никому.

В первые месяцы работы они попробовали опустить планку целевой аудитории чуть пониже и оставляли свои карточки уже не в пяти-, а в трех-и четырехзвездочных отелях. Проблема теперь состояла в том, что лишь немногие менеджеры отелей были готовы их рекламировать. Не готовы они были из моральных соображений, но прежде всего из соображений экологических. Лишь немногие верили, что они и правда подают био-икру, либо у них зарождались сомнения в том, что био-икра действительно существует, так как икорный бизнес сам по себе представлялся им совершенно не экологичным, они могли бы даже сказать, – антиэкологичным. Что Тимур мог им тут возразить?! В буквальном смысле они сомневались обоснованно и были правы. Не мог же он всем этим людям поведать об истинной сущности, так сказать о ‚сердце‘ своей работы! Тем самым он бы разрушил весь бизнес! Достойным внимания он находил тот факт, что менеджеры и директора самых роскошных пятизвездочных отелей никогда, вообще никогда не задавались вопросами ни морали, ни экологии. Для них икорный эскорт был вполне приемлемым, чем- то в порядке вещей.

Следовательно, на этой стадии развития основной проблемой предприятия являлся маркетинг. Для икорного эскорта просто не существовало адекватных рекламных каналов. Газеты, журналы и официальные страницы в интернете не сговариваясь считали икорный бизнес аморальным, а неофициальные рекламные сайты и хобби- форумы с подмоченной репутацией, служившими пристанищем для всякого рода теневых рынков, поставляли им лишь несерьезных потенциальных заказчиков, с которыми приходилось подолгу разговаривать по телефону, но которые так никогда и не переходили в разряд настоящих клиентов.Так называемая устная реклама или реклама тет-а-тет, этот лучший европейский маркетинговый канал, тоже не функционировал, так как все клиенты непременно желали оставаться конфиденциальными. Тимур этой строгой конфиденциальности не понимал. Ибо, рассуждал он, хотя икорный эскорт и поставлял в номера люкс вещества в какой-то мере элитарные, однако, заказом вполне себе открыто и невозмутимо можно было бы похвалиться перед единомышленниками или, так сказать, родственными душами. При этом не существовало ни рекламных, ни ПР-агенств, специализирующихся на российской икре. Им оставались только несколько нестандартных возможностей, таких, например, как рекламные кампании в виде небольших плакатов над писсуарами в мужских туалетах. Как только мужчины облегчались в этом смысле, им почему то вскоре хотелось испить шампанского. Позывы к мочеиспусканию и жажда, эти две потребности у многих людей, с которыми им приходилось иметь дело, перманентно менялись местами. Иногда им удавалось продать на Ebay или Amazon несколько подарочных талонов на крымское шампанское, если админ случайно не замечал их предложения, или, смилостивившись, закрывал на него глаза. Кроме того, изредка срабатывала авто реклама, прежде всего на дверях такси в некоторых районах Берлина. К сожалению, такая реклама была слишком дорогой и ее дизайн отнимал много времени и сил. Все чаще, когда реклама не приносила ожидаемого резонанса, Тимур после неудачных попыток впадал в отчаяние. Пока у него не появилась идея перепродавать продукты с родины их землякам за границей.

То была и в самом деле неплохая идея. Во первых, их продукт был хорошо известен всем, говорящим по-русски, и у этих людей даже была привычка регулярно потреблять икру . Во-вторых, поедание икры отлично сочеталось с их моральными принципами и мировоззрением. И, наконец, в третьих, всем этим людям в Европе было не свойственно экономить, зато здесь они тратили деньги не задумываясь и помногу. Эти три фактора в совокупности составляли коммерчески важную составляющую их несложной ментальности. Тимур сразу подал несколько объявлений в немецко-русские форумы и в разные интернет-сообщества. На сей раз ему не пришлось долго ждать заказчиков. Некоторые пожилые мужчины, носители русского языка, рожденные, воспитанные и выросшие в СССР были готовы попробовать био-шампанское из Крыма, а иногда и био-икру, учитывая эксклюзивные условия прямых поставок и возраст их соотечественников.

Однажды вечером им позвонил господин в летах, голос которого звучал спокойно, вежливо и строго. Он, казалось, отлично разбирался в их бизнесе, не задавал лишних вопросов и уже на третьей минуте разговора заказал двойную порцию икры с шампанским в номер люкс. С момента открытия икорного эскорта никто еще не заказывал двойную порцию, поэтому молодые люди были рады, что с легкой руки этого щедрого человека они одной доставкой оплатят месячную аренду квартиры. Когда Валерия прибыла в отель, она увидела пожилого господина в инвалидном кресле. Гурман, с которым им так повезло, выглядел довольно жалко и болезненно. Обе ноги его были ампутированы, и лет ему было явно далеко за семьдесят. В своей жизни этот человек повидал многое, пройдя огонь, воду и медные трубы. Такие выводы Валерия сделала по глубоким морщинам, испещряющим его лицо, по седым волосам и мудрому, невозмутимому взгляду. Интуитивно она чувствовала, что этот старик тесно связан с их предприятием.

Господина в инвалидной коляске звали Армен, он и правда оказался идеальным клиентом. С ним было легко работать, выражался он четко и понятно, а непосредственно после икорного ритуала пригласил Валерию на ужин в ресторан отеля. Девушка приняла приглашение, около полуночи к ним присоединился Тимур. Армен долго говорил, и из его рассказа молодые люди почерпнули много информации об истории икорной промышленности в Стране Советов, во времена так называемого развитого социализма. Армен рассказывал медленно: сипшим, хриплым, упавшим голосом и очень тихо, иногда едва не переходя на шепот:

– В советском союзе производилась много, очень много икры. Хватало на всех: и своим до отвала наесться, и на экспорт еще тонны послать. Позже, уже после распада Совка, один молодой писатель, пожелавший остаться неизвестным, написал рассказ о тех временах. В том рассказе он описал повседневную жизнь общества, существующего на базе стандартных нормативов потребления икры. Каждый его член обязан был не только производить, но также покупать и потреблять определенное количество каждого вида, в зависимости от социального положения и занимаемой в иерархии государственной машинерии должности. Таким образом обеспечивался так называемый круговорот икры в системе развитого социализма. А дети…

Армен прервался, безнадежно махнул рукой и, казалось, еще глубже погрузился в воспоминания:


– А дети… Те, конечно, ничего не производили, однако уплетать икры должны были за двоих, еще намного больше взрослых. Столько, что иногда им тошно от той икры становилось. Непослушных детей, которые не съедали дневную порцию, сурово наказывали. Попробуй тут уклонись. Тут даже если и уклониться пытаешься, раз уклонишься, два уклонишься, а после все равно привыкнешь. Я, например, был непослушным, чересчур свободолюбивым ребенком. Жаждал свободы, почти как маньяк… И всё равно, даже я привык к икре. Не сразу, конечно, но со временем привык… Теперь я икорный маньяк… Без двойной порции вот и дня прожить не могу…

Из этого честного рассказа об икорной педагогике и экономическом круговороте икры в системе социального обеспечения Советского Союза, из рассказа, так сказать, из первых уст, Тимуру многое стало ясно. И это касалось не только фирмы, их с Валерией малого бизнеса, но также его и Валерию лично, а в особенности, их общей истории. Его откровения или прозрения были настолько очевидными, настолько сами собой разумеющимися, что тело Тимура иногда, пока старик еще рассказывал, покрывалось гусиной кожей. Мурашки по коже были для Тимура еще с детства неоспоримым признаком того, что нечто „работает“ в его сознании. Из Арменовой интерпретации советской истории Тимуру внезапно стало понятно, откуда он и Валерия были родом, почему они не нашли работу в Германии, почему их личные и деловые контакты с „нормальными“ немцами в Берлине не клеились, но также и причина, по которой они открыли именно икорный бизнес. Речь здесь шла о феномене, в широком смысле называемом генетической памятью. Их прадеды, деды, родители, но также и сами они на протяжении всей жизни, на протяжении истории нескольких поколений производили, подавали и пожирали много, чересчур много икры!

Икра была их участью и роком, она была прописана в их генах, а передача икры по цепочке другим людям была, оказывается, их судьбой! Икра была им прямым ответом на многие интимные, культурные, психологические вопросы, а также ответом на вопросы их жизни за границей. И, если какие то вопросы еще оставались, то ответ лежал в Крыму, в крымском игристом шампанском. Хотя, от природы Тимур и Валерия были умными, добросовестными и в общем предприимчивыми молодыми людьми, хотя они еще с детства интересовались креативными затеями и вообще-то могли стать художниками, или хотя бы руководителями обыкновенного европейского предприятия, они были родом из страны, которая специализировалась именно на продукции, реализации, потреблении и экспорте икры. Тимур вспомнил, как перед открытием фирмы он прочел, что Советский Союз экспортировал в год 2,5 тысяч тонн икры, что эта цифра составляла 90% мирового экспорта, и что сегодня всего лишь 10% российской икры попадает на европейский рынок легально. Это объясняло многое, почти все. Не требовалось долго считать в уме, чтобы понять, что из огромного количества маленьких черных шариков могло бы родиться достаточно малька белуги, чтобы всего за один год заселить благородной рыбой весь мировой океан! Однако, благородная рыба вымирала! Ведь отдельно взятая жизнь одной благородной рыбы не стоила в Советском Союзе ни черта! А в современной России ничего не изменилось.


Благородная рыба там уничтожалась в зародыше, ее семя поедали тоннами варвары и мясники. Поголовье осетровых рыб в Каспийском Море уменьшилось за последнее время в 38,5 раз, как Тимур все еще точно помнил из заметки в Википедии. Молодому человеку в очередной раз вспомнился дед и его прощальный подарок.

Примерно тридцать лет назад, в семидесятые годы ушедшего века его дед-еврей, хотел подать документы на предоставление их семье политического убежища во Франции. Жена его, которая была в достаточной мере наивной, чтобы в то время все еще чего-то ждать от социализма, не поддержала эту затею. В конце концов дед вернулся в Советский Союз. „К сожалению, к большому сожалению,“ – мысленно повторял Тимур, „поступи они тогда иначе, и судьба его семьи могла сложиться по-другому…“ Хотя он, конечно, сознавал, что в этом случае сам он, вероятно, никогда бы не родился.

До слуха Тимура вдруг донеслась российская музыка. Он прислушался и узнал знаменитый шансон, голос Александра Кальянова, знакомый с детства. Песня звалась „Путана“. В советское время так называли роскошных шлюх, которые, как правило нелегально, обслуживали в фешенебельных гостиницах состоятельных гостей из за рубежа, исключительно за иностранную валюту.

Ты служишь украшением стола, Путана

Тебя как рыбу к пиву подают

Любой, кто заплатил, имеет все права

И вот ночную бабочку ведут.

„Россия“, „Космос“ и „Континенталь“, Путана

Твои любимые охотничьи места.

Шампанское, икра, и запах сигарет.

На все готов очередной клиент.

 

Путана, путана, путана,

Ночная бабочка ну кто же виноват.

Путана, путана, путана,

Огни отелей так заманчиво горят.

 

А помнишь школу, первый поцелуй, Путана

Я имя твое в парте вырезал

Стихи тебе писал, и за углом встречал

Что будет дальше, я тогда не знал.

А дальше покатило, понеслось, Путана

Меня в Афган, тебя в валютный бар.

В меня стрелял душман, а ты свой божий дар

Сменила на ночное ремесло.

 

Путана, путана, путана,

Ночная бабочка ну кто же виноват.

Путана, путана, путана,

Огни отелей так заманчиво горят.

 

Как жаль теперь, что нам не быть вдвоем, Путана

А может просто денег накопить,

И подойти к тебе, и ночь твою купить.

Но как тогда мы дальше будем жить.

Теперь ты украшение стола, , Путана

И тысячи твой стоит туалет.

Любой, кто заплатил, имеет все права.

Лишь мне с тобой встречаться смысла нет.

 

Путана, путана, путана,

Ночная бабочка ну кто же виноват.

Сквозь рваные раны тумана

Огни отелей так заманчиво горят.
Голос официантки, прозвучавший почти в унисон Кальянову, прервал Тимуровы мысли. Броско накрашенная и порядочно уставшая девица принесла счет. Она вежливо указала гостям на то, что заведение закрывается в три часа. Тимур взглянул на циферблат швейцарских часов за стойкой бара: было без четверти три. Поблагодарив своего самого щедрого клиента, молодые люди откланялись. Армен тепло попрощался с ними, пожелав успехов и удачи.

* * *

Все, что случилось потом, скорее всего невозможно было предугадать. Во всяком случае, сами они ни о чем таком не догадывались, хотя, умудренные опытом люди нечто подобное предсказать могли бы. Как бы то ни было, происходящее по своей сути было логичным, – закон каузальных связей никто не отменял, да и не опроверг. Игра причины и следствия разыгрывалась как обычно, строго и непоколебимо. Тимур и Валерия понятия не имели, какие последствия будет иметь их поведение. Это отсутствие понятие снова и снова является трагедией и комедией в истории как отдельно взятых личностей, так и всего человечества в целом. На чужих ошибках не учатся. Вообще. Как это однажды сформулировал Мишель Уэльбек, автор Платформы, одного из любимых романов Тимура: „По настоящему взрослым человек не становится никогда“.

После случая с Арменом и размещения рекламы на российских платформах у них появилось больше клиентов, так что фирма смогла продержаться на плаву еще несколько лет. Иногда начинающие бизнесмены даже могли позволить себе одежду от марок вроде Esprit, рестораны среднего класса и осенний отпуск в Ницце. Клиенты их звонили всегда спонтанно, а заказы следовали нерегулярно, так что Валерия никогда не знала, когда именно ей нужно будет подавать шампанское с икрой. При этом она, как советский пионер, всегда должна была быть готовой. Девушка взяла себе за правило везде носить с собой слабительное, на тот случай, если вдруг поступит звонок. И они действительно поступали: на выходных, особенно по вечерам, когда она как раз завершала свои дела. Валерия глотала слабительное снова и снова, иногда по несколько раз за ночь, так что ритм ее пищеварения нарушился, и в конце концов она совсем ослабела, не в состоянии больше питаться ни регулярно, ни сбалансированно. Это, однако, являлось единственной проблемой в работе – зато ей не приходилось ни вставать в шесть утра, ни подстраиваться под надменного шефа, ни под глупых коллег. Ей также не приходилось задерживаться на службе, напротив: ее рабочее время в чистом виде исчислялось максимум двумя- тремя часами в месяц. Соответственно, она была избавлена от всякой „нормальной“ работы, этой современной формы рабства, в которой вынуждено было существовать большинство других людей. Валерия утешала себя тем фактом, что они, мол, жертвуют на работе собственным здоровьем не меньше, а то и больше ее. По сути, большинство их жертвовали не просто здоровьем, а большей частью жизни ради идеи денег, или идеи власти, подобно тому как средневековые христиане жертвовали жизнью ради идеи рая. В ее сознании все эти идеи были взяты с потолка и являлись по сути выдумками, фикциями. «Какая разница, библейский рай или американская мечта?» – спрашивала она. То и другое обещают субъекту коллектива некое абстрактное счастье в далеком будущем, и вся эта мозгодрочка основана исключительно на меркантильности жрецов, это «счастье» пропагандирующих. Ну и, конечно, на извечной тенденции дураков верить тому, во что верит большинство. «На том же основана экономика и, кстати, современная демократия,» – рассуждала икорная путана: «- Очередная и последняя из обреченных мировых религий.» Сама же Валерия верила только самой себе, и все же, хотя и с горем пополам, но проживала собственную жизнь здесь и сейчас, а не только жертвовала ею ради иллюзорных абстрактных благ в будущем. Тем не менее, эту свободу она покупала себе дорогой и очень странной ценой: каждые несколько дней без финансовых забот и хлопот стоили ей дозу слабительного.

В 2012 году, когда Валерии стукнуло тридцать, появились первые симптомы – боли в животе. Со временем она все чаще ощущала тяжесть и резь в кишечнике. Через год боли стали хроническими, к ним добавились рвота и тошнота. Кроме того, девушка страдала бессонницей, а если засыпала, то ей снились кошмары. В конце концов врач-гастроэнтеролог констатировал хроническое расстройства желудка. Только в тот момент, когда она услышала диагноз, Валерии подумалось, что если она и дальше останется в икорном бизнесе, им сложно будет зачать ребенка. Сознание высокого риска не состояться как мать и женщина пришло некоторое время спустя. Однако, тогда она предпочитала задвигать такого рода риск в дальней угол. Риск оказаться на улице или в зависимости от государства представлялся ей еще более жутким. Тимур тоже тему детей не затрагивал. Лодка их и так еле держалась на плаву.

III.

«… Улыбнувшись, ты скажешь:
«Это про нас!»,
Как крутой я тебя обниму…
Ты права… Как крутой…»

(«О любви», Чиж и Co )

 

Шесть месяцев спустя они познакомились с Виленом. По телефону его голос звучал совсем не так, как голоса их типичных клиентов: ни характерного придыхания, ни лаконичной осторожности у звонившего не наблюдалось. Вилен не без надменности и гордости представился им как „Икорный Барон всея Руси“ и был показательно удивлен, когда на его вопрос, слыхал ли Тимур о нем, заданный скорее риторически, молодой человек ответил отрицательно.

– Вася, ты ж тоже торговец икрой! – заорал Вилен в трубку с непонятным Тимуру злобным упреком: – Тогда ты, малёк, по- любому должен меня знать! Ведь на твоем базаре я — босс!

Тимур извинился, деликатно, но и не без саркастической нотки, которую звонившему распознать было не дано. В виде оправдания для незнания босса собственной отрасли Тимур предъявил тот факт, что он давно уже проживает в Европе и сообщил, что прежде никогда не торговал с русскими, а также до сего момента не подозревал, что у отрасли вообще есть босс. Как дополнительное смягчающее обстоятельство молодой человек привел факт торговли особенным видом икры, так называемой био-икрой.

– Не пудри мне мозги, Вася! – заявила трубка с апломбом и продолжала:
– Где ж ты закупаешь свою особенную био-икру, если не у Барона? Мы, русаки, держим монополию на этом рынке. А я – твой шеф! – Гомерический хохот завершил его наглый монолог.

Тимур слегка оторопел и призадумался. Манера разговора Вилена была ему знакома по диким 90м годам. Язык и интонации напоминали «Феню», тюремный жаргон времен СССР. Вилен что ни слово ржал как конь, а выражался откровенно презрительно и вызывающе нагло. Этот варварский рык создавал впечатление, будто его владельцу принадлежит не только монополия на российскую икру, но и весь мир вообще и по умолчанию. Дурно пахнущий субъект на другом конце провода постоянно перебивал, ругался и матерился как сапожник. Тимур отвечал невозмутимо-вежливо, что его источники закупок являются коммерческой тайной. При этом он добавил, что продукт его первосортный и высшего качества и закончил предложением новоиспеченному шефу испробовать до сей поры неизвестную ему био-икру. «Мы никогда не слыхали о Вас, Барон, а Вы никогда не слыхали о нашем био-продукте. Так вот, какраз идеальный повод познакомиться!» – заключил Тимур не без обаяния. Вилен, которого с самого начала разбирало любопытство относительно этой самой био-икры, тут же заглотил приманку. Тимур пообещал ему, что заказ будет доставлен срочно, в течении двух часов и, записав название отеля, отключился.

Валерии же он сказал: «Королева, дорогая, выпей сейчас же две банки пива и захвати с собой побольше гутталакса. Мы с тобой пускаемся в авантюру с особенно претенциозным клиентом. Товарищ, наш земляк, утверждает, что он «Икорный Барон всея Руси». И не без гордости он се утверждает. Как те титул, а?»

Лицо Тимура скривилось в гримасе то ли смеха, то ли отвращения. Девушка понимающе расхохоталась.

* * *

Входя в номер-люкс роскошного отеля, Валерия очаровательно улыбается. Прямо с порога она задирает юбку и медленно приспускает трусики, глядя клиенту прямо в глаза. Икорный барон похотливо глядит вниз, произнося на ходу:

– Хороша штучка… Но я, видишь ли, заказывал био-икру с шампанским… А тут – стриптиз…
– Вы сейчас же получите то и другое, – воркует Валерия в ответ на комплимент с той же наивной и очаровательной улыбкой на устах.
А пока Вы можете прилечь. Деликатесы прибудут с минуты на минуту. Что же касается стриптиза, то он является интегральной составляющей нашей модели продаж и, собственно, легкой прелюдией к дегустации. Так что, пожалуйста, расслабляйтесь и наслаждайтесь зрелищем…

Все это девица произносит не без шарма, томным и мягким голосом. Вилен соблазняется ее свежей элегантностью в сочетании с прямотой делового тона. Он без слов соглашается на предложение, ложится на софу и принимает выжидательную позу, беспардонно уставившись ей в промежность.

Валерия, будто не обращая внимания на направление его взгляда, привычно присаживается на корточки над лицом мужчины, умышленно замедленно и демонстративно. Она раздвигает бедра пошире и подносит влажную вульву к его губам.

– Я, конечно, знаю все эти игры, – произносит Вилен перевозбужденным голосом, теперь уже с характерным для всех ее клиентов-мужчин легким придыханием. Из последних сил держа себя в руках, собирая остатки самообладания, он добавляет:

– Но… Но… я ж заказывал только шампанское с икрой, а не эскорт-сервис!

Барон выглядит одновременно пораженным и очарованным, и Валерия, конечно, пользуется моментом:

– Само собой, мсье, прямо сейчас! Икра и шампанское, в студию!

С этим торжественным восклицанием она одновременно расслабляет сфинктер и вагинальную мускулатуру. Струя золотого дождя брызжет во все стороны на лицо Барона и его постель, так что ему поневоле приходится зажмуриться. В тот же момент крупная порция темной био-массы покрывает его губы, нос, шею и подбородок. Валерия долго носила в себе оба продукта и теперь, после того как можно наконец расслабиться, ощущает глубокое удовлетворение. Она вспоминает вводную фразу Ивана С., комментатора репортажа военного парада, приуроченного ко дню победы в годы СССР, фразу, которая из года в год звучала одинаково:

Все советские граждане с чувством глубокого удовлетворения наблюдают сегодня на телеэкранах огромную военную мощь нашей большой страны…

Камера показывает панораму красной площади: Красную Стену, Мавзолей Ленина, Кремль, Храм Василия Блаженного. Затем камера показывает панораму парада: танки, артиллерию, ракетоносители, ракеты, бронетранспортеры. Камера медленно перемещается дальше, вдоль бесконечных рот и полков солдат, демонстрирует колонны машин цвета хакки, сливающиеся друг с другом, уходящие далеко за горизонт. Если смотреть на телеэкран издалека, не особенно вслушиваясь в комментарии и не приглядываясь к деталям, то чуть ли не самая большая армия планеты представляется зрителю одной бесконечно длинной зеленовато-бурой колбасой, местами окрашенной в аляповато-коричневый цвет детской неожиданности. 
 «С чувством глубокого удовлетворения…» – повторяет Валерия про себя, действительно ощущая в теле и в душе абсолютную, почти дзенскую пустоту.

Заученным грациозным жестом она подтирается косметической салфеткой, бросает ее барону на грудь и поднимается на ноги. Трансакция продлилась не дольше минуты. Ее клиент все еще лежит неподвижно, с обильно покрытым икрой и шампанским лицом. Она не может утверждать наверняка, в легком обмороке он, в сильном шоке, или вообще без сознания. Как бы то ни было, в таком состоянии он не способен ни видеть, ни говорить. Однако, он способен слышать. Поэтому Валерия произносит, обращаясь к нему звучно и, как следует, подчеркнуто деликатно:

«Об оплате не беспокойтесь. Эта услуга – подарок на память почтенному Икорному Барону всея Руси от нашего европейского био-икорного дома. Мы надеемся, что Вы остались довольны нашим сервисом и от всей души желаем Вам приятного послевкусия!»

Валерия торопится к выходу. Она спешит исчезнуть, прежде чем обслуженный по полной программе Барон придет в себя. А это означает — сейчас же.

* * *

Валерия, конечно, сознавала, что ее наглая выходка не останется без последствий. Вилен действительно выглядел как босс браконьеров и икорный барон. Кроме того, у него в руках были все рычаги для отмщения. Пока девушка возвращалась домой по солнечной набережной, ей подумалось, что этот день – идеальный, чтобы навсегда покончить с шампанским и икрой и, тем самым, с пивом и гутталаксом. Чего она в тот момент больше всего желала, так это начать новую жизнь. Именно так она на следующее утро высказала свою идею Тимуру:

– Давай убежим в Швейцарию, – тихо сказала она и продолжала:

– Тут, в Германии, нас все равно ничто больше не держит. От нашего малого и большого бизнеса мне, уж извини за выражение, хочется то рыгать, то ссать, то срать. Поочередно, однако перманентно. Причем в буквальном смысле этих трех слов. В Швейцарии же я, надеюсь, смогу хоть как-то оклематься…

В ее взгляде Тимур прочел просьбу и слабую надежду, почти мольбу. Пассия его выглядела сильно уставшей и измученной, у нее болела голова, ее опять тошнило. К тому же, добавился понос, Валерия больше не хотела и не могла есть. И она уже не знала, кроется ли причина в передозировке гутталакса, в страхе за будущее, или в том и другом. Тимур же был настроен скептически-пессимистично:

– Где мы в Швейцарии раздобудем бабки? Ты и сама знаешь, насколько жизнь там — дорогое удовольствие…
– Бабки как-нибудь да придут… В Цюрихе даже у неквалифицированных рабочих самые высокие в мире зарплаты. Я устроюсь на какую-нибудь работу… Как-то справимся…

– Как-нибудь, какую-нибудь, как-то… – Тимур выглядел раздраженным. – Все это звучит больно неопределенно и туманно. Чем именно мы будем там заниматься? Если у тебя есть конкретное предложение, я свалю с тобой.
– Можем делать уборку или подрабатывать в сервисе. Для этого наших знаний языка и Soft-Skills должно хватить. – Валерия улыбнулась слегка скованно.
– Уборку? В сервисе? – переспросил Тимур. – Для этого мы все годы в лицее шли на золотую медаль?! Моим принципам и представлениям о человеке с золотой медалью такая работа, увы, не очень соответствует. Или ты вдруг задумалась о морали? Тогда мы лучше будем ссать и срать на богатеньких европейцев по триста евро за пять минут, чем убираться у них же за двадцатку в час. Даже если эта двадцатка для уборщицы – самая высокая в мире зарплата.

– Да, конечно! Все логично, и Его Величество как всегда прав! Только ты, гений, не подумал, что икорным бизнесом мы разрушим мое здоровье и наши отношения? То и другое — независимо от морали. Тоже мне скажешь — мораль! King, ты знаешь меня скоро тридцать лет! Мещанская мораль мне, конечно, до фонаря, как и тебе! Никто из нас не собирался и не собирается изображать хранителей морали. Даже самые тупые европейские лицемеры и ханжи, даже те постепенно, очень медленно, но начинают понимать, что без морали мы становимся более человечными… Что же до меня, то я даже с удовольствием откладываю икру, если пресыщенные, извращенные люди готовы нам за это приплачивать. Я даже воспринимаю эту работу как форму креативного протеста, как насмешку европейского бюргера над самим собой. Однако, из-за этой такой клевой работы я, вероятно, никогда не смогу забеременить. А если все и дальше пойдет как раньше, то я, даже если выживу, никогда уже не стану по-настоящему сексапильной. Эта ебаная работа ломает меня, и, какой бы я ни была грязной, раскованной и пошлой, меня после работы тошнит от отвращения в постели с тобой! Это аргумент для Вашего Высочества? Аргумент это, блядь?!

Казалось, Валерия говорит на последнем издыхании.

– Да, это аргумент, – согласился Тимур упавшим голосом. – Однако, он взорвался с новой силой, вслед за ней:
– Но тогда скажи, Королева, что еще мы можем предложить Швейцарии? Даже уборщице, и той в Цюрихе нужно пройти долгие и нудные трехлетние курсы. Уборщица с национальным удостоверением о профессионализме, так это там называется. Для этой работы мы с тобой либо слишком высоко, либо слишком низко квалифицированны. Никто не возьмет нас уборщиками без обдолбанного национального сертификата о профессионализме. И, даже если чудо вдруг произойдет, и кто-то устроит нас, например из соображений лицемерной полу-человечности (я слыхал, что нечто подобное у них иногда и правда практикуется), то через пару дней мы с тобой просто-напросто вылетим вон!

Тимур заводился все сильнее:

– Ты только представь себе: все эти укрыватели налогов, все эти жирные скотоводы со всего мира — в их налоговом раю они хотят видеть все таким же стерильным, как в кабинетах их дантистов. И я точно знаю, почему! Господа хотят окружить себя такой чистотой, потому что они предпочитают вытеснить из сознания тот простой факт, что на самом деле они по уши увязли в дерьме! Именно поэтому они столь страстно вожделеют глотать дерьмо! Они жутко тоскуют по дерьму внутри, но ни в коем случае не желают видеть дерьмо снаружи. «О господи, только не это!» – пищат скотоводы, истошно поглощая очередную порцию кала… Но, ладно, довольно психоанализа тузов рыночной экономики! Я лишь напоследок спрошу тебя: Королева, ты действительно готова вкалывать день ото дня на поле этих пастухов в роли их очередной одомашненной скотины? Или наши величества предпочтут и дальше валить им прямо в рот?

Вопрос был задан, конечно, риторически. Тимур вздохнул и продолжал:
– Ты и я, – мы – мимозы. Я имею в виду, мы слишком изнеженные, слишком тонкие для уборки, мы пригодны исключительно для столь благородных профессий как икорный эскорт. Требования к чистоте европейского налогового рая больно высоки. Азохэн вей, давай таки будем честными сами с собой и друг с другом: ни ты, ни я не пригодны для уборки.

Валерия собралась с последними силами. Она была отлично осведомлена о принципах Тимура. Она начала, тихо, примирительным тоном:

– Не переживай, мой король. Будут у нас деньги… Здесь, в Берлине, меня преследует нехорошее предчувствие. Мне мерещится наихудшее. Давай таки закажем билеты в Швейцарию. Даже если мы окажемся там на улице, это все же меньшее зло, чем получить Виленову пулю в спину.

Она умолкла. Тимур тоже молчал и в ступоре глядел прямо перед собой, молодой человек выглядел потерянно и нерешительно. Он предложил подруге выйти прогуляться.
–  Уменя не осталось сил на прогулку. Разве ты не понимаешь? – Вопрос прозвучал весьма жалобно. Валерия продолжала:
– За последние 24 часа я не ела ничего, кроме слабительного. Я в буквальном смысле пуста.
–  Тогда я пойду один, – сказал он. Ты пока можешь отдохнуть.
–  С удовольствием, – ответила девушка. – Только, пожалуйста, прими решение поскорее. С минуту на минуту может произойти наихудшее.
–  Королева, ты преувеличиваешь. Спи себе спокойно, – ответил он и закрыл дверь с другой стороны.

На дворе было тепло и солнечно. Гуляя по набережной, Тимур наблюдал за птицами и парочками, которые грелись на лужайках, ворковали и нежно ласкались. Разглядывая их, Тимур подумал, что он, вероятно, никогда уже не будет способен на сладостную нежность такого рода, как минимум не в этой земной инкарнации. Икорный бизнес сделал его внешне толстокожим, почти циничным, хотя внутри он и оставался ранимым. Тимур не верил в Бога. И в теорию реинкарнации тоже не особенно. Принципиально он был готов умереть.

* * *

Валерия спала беспокойно. Ей снились кошмары, хотя, обессиленная, она не желала ничего другого, кроме как провалиться в глубокий сон без сновидений. Во сне она была самкой белуги во время нереста. Вместе со своим спутником она плыла вверх против течения реки. Течение было сильным и ей приходилось тяжело, однако, она сопротивлялось течению, как будто бы у нее не было другой, более осмысленной и достойной альтернативы. Инстинкт продолжения рода толкал ее вперед. Она знала, что после нереста им обоим суждено погибнуть. И она смиренно признавала свою участь, понимая, что ради жизни благородного потомства природой им было уготовлено пожертвовать собой. Они оба, будто в медитации, созерцали других рыб вокруг, не входя, однако, с ними в контакт.

Вдруг большая сеть преградила им дорогу. Она была сплетена из толстой стальной проволоки и поделена на крупные квадратные ячейки. Они попытались повернуть вспять и последовать течению, но, увы, было слишком поздно, вскоре они снова наткнулись на сеть. Белужья морда тыкалась в клетки, но шансы протиснуться были равны нулю. И все же, оба они продолжали тыкаться в квадраты с каким-то безнадежным упрямством. Белуги теперь не пытались ни плыть против течения, ни как-то бороться с сетью, ни искать в ней дыру. Слепой инстинкт продолжения рода был всем, что руководило ими, всем, что они могли постигнуть в их скромной рыбьей экзистенции. И вне его ничего не существовало.

Вдруг она увидела железный гарпун, который резко впился в мягкое белое тело ее спутника. Рыба в панике вздрогнула, а вокруг раны расплылось большое бурое пятно. Вода окрасилась в коричневый цвет, так что она больше не видела его. Все исчезло, и в это мгновение она снова почувствовала, что сегодня – время нереста, и что в ее теле хранится огромный запас семени. Она ясно ощущала, что из бесконечного количества маленьких черных шариков могут вырасти миллионы маленьких белуг, и что сегодняшний день мог бы стать днем возрождения ее благородного рыбного семейства. Однако, судьба уготовила ей другую участь. Она разделит участь своего спутника, не успев подарить океану белужьего малька. Ее черное семя, которое является самым драгоценным семенем на планете Земля, вскоре погибнет. Но течение, поток… Течение останется здесь, в океане. Навсегда.

Валерия вздрогнула и проснулась. Кроме головной боли и голода она теперь чувствовала еще и ноющую боль внизу живота.

* * *

Тимур прошел Остров Музеев, миновал Люстгартен, вышел на Бодештрассе. После Железного Моста он свернул направо на Купферграбен и тут же повернул налево, на Доротеенштрассе. Он направлялся к главному зданию университета. В студенческой столовой молодой человек заказал чашку кофе на вынос, захватив с собой университетскую газету. Он вышел на зеленый газон, окруженный зданием в форме буквы П и занял место на траве под скульптурой обнаженной женщины, которая сидела в меланхолично-задумчивой позе, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кистью правой руки.

Взгляд молодого человека быстро скользил по заголовкам. Он пил крепкий кофе и чувствовал себя еще более растерянным. Тимур остановился на статье, озаглавленной „Рыбы тоже ощущают боль“. Такое открытие сделали американские ученые из группы Йозефа Гарнера из Пардьюсского Университета в Вест Лафайетт: „Хотя рыбы и не кричат и не стонут, когда они чувствуют боль или страх,“ – цитировал ученого корреспондент, “ их поведение однозначно доказывает, что они страдают, когда, например, их на крючке вытаскивают из воды. Это открытие может иметь далеко идущие последствия для обществ защиты животных.“

„Но явно не для браконьерских сетей,“ – подумал Тимур: „Для браконьеров чувство боли у рыб не имеет никакого значения, так же, впрочем, как и у людей. Единственное, что имеет для них значение, так это деньги! А ученые, вот, до сих пор серьезно полагали,что рыбы не ощущают боли, причем только потому, что они не кричат, когда умирают!“ Такая логика показалась Тимуру наивной и поверхностной. „Под водой рыбы в любом случае не могут кричать. Это ведь должно быть понятно даже ребенку,“ – думал он и читал дальше. На вопрос, как именно рыба ощущает боль, профессор американского университета отвечал: „Рыба чувствует боль как рыба.“

Против этого утверждения нечего было возразить. Тимур набрал побольше воздуха и снова выдохнул, грустно улыбаясь. Молодой человек посмотрел вверх, в направлении солнца. Прямо над собой он видел голову скульптуры. Женщина смотрела вдаль сквозь толстые университетские стены, как будто бы каменного фасада перед ней и вовсе не было. Лицо ее казалось просветленным. „Учись я здесь, это было бы моим любимым местом для отдыха…“ – подумал Тимур. В глубоком взгляде женщины угадывалось открытие, которое скорее всего лежало за границами научной методологии познания. Возможно, это было какое-то особенно важное озарение, послужившее переменам во всем мире. Тимур опять тихо вздохнул, встал и пошел по направлению к Александрплац, домой.

* * *

Придя в себя после короткого состояния шока, Вилен, конечно, озверел. Он вскочил на ноги, побежал в душ и смыл био-икру и шампанское со своего круглого, сморщенного лица, Едва он смог заговорить, он тут же заматерился как сапожник. Он заказал бутылку горбачевки в номер и принял единственно верное решение – налакаться в хлам. Когда бутылка была наполовину пуста и он кое-как мог соображать (последовательное логическое мышление включалось у него только в состоянии алкогольного опьянения), он стал готовить стратегию мести. Вилен, конечно, не улавливал никакой связи между икорным бизнесом, которым он занимался долгие годы и сегодняшними событиями. Он понимал случившееся как прямое личное оскорбление и как откровенную насмешку, не задумываясь о наличии переносного смысла, тем более о мотиве молодой пары. У себя на родине Вилен знал нескольких кандидатов, готовых за сотню евро застрелить другого человека, при условии, что им дадут оружие, оплатят проезд и дополнительные расходы. Большей частью то были обыкновенные бывшие рабочие из восточной Украины, которые в 90х годах ушедшего столетия после упадка промышленности на Донбассе потеряли работу, и теперь подрабатывали киллерами, чтобы как-то прокормить свои семьи, как правило многодетные. Тот факт, что у самих них были дети, ни в коей мере не препятствовал тому, чтобы „чисто“ выполнять свои обязанности. Во многих странах этого мира среди людей все еще действует принцип естественного отбора: „выживает сильнейший“ или „жри других рыб, если не желаешь, чтобы другие сожрали тебя“. И действительно: убивая от трех до пяти человек в месяц, эти рабочие могли в течение месяца кормить от трех до пяти других человек. Альтернативы своей деятельности они не видели.

Больше всего таких киллеров на подработках работало в Москве. Там Вилен уже несколько раз без проблем пользовался их услугами. Небольшим осложнением в актуальном деле было то, что двойное убийство должно было быть выполнено в Европе. За это убийца во-первых потребует двойной гонорар, во-вторых гораздо сложнее будет достать ему нужные документы. Сложно, однако, возможно, по тем же каналам в Польше и Венгрии, по которым Вилен за последние двадцать лет нелегально ввез в Европу тонны икры. Другим непростым аспектом дела был поиск молодой пары. На самом деле Вилен знал о них не больше чем было написано на визитной карточке: парня на телефоне он в глаза не видел. Он повертел визитку в руке: как минимум там был телефонный номер и Емэйл-адрес. Будет тяжело, но все же возможно, по этим данным выяснить их имена и почтовый адрес. Вилен знал, что и в ЕС тоже существовало предостаточно чиновников, которых можно было подкупить. Вот только за свои услуги они требовали куда большее вознаграждение чем российские государственные служащие, так как из-за своих высоких зарплат их страх потерять тепленькое местечко был больше. Их тарифы иногда достигали пятизначных цифр, причем в евро. И все же, Вилен особенно не беспокоился о расходах, так как с самого начала знал, что вернет инвестированный капитал. Убийство было для него, как и все остальное, лишь бизнесом, в данном случае бизнесом еще более прибыльным чем икра. Метод был внедрен в 90х годах и с тех пор весьма успешно применялся в российских мафиозных структурах. На профессиональном жаргоне он назывался «базар органов».

Тело мертвеца тщательно прятали в xолодильном отсеке грузовика его транспортной фирмы, между ящиками с икрой, и как можно скорее доставляли в Москву. Там его препарировал знакомый врач и распродавал в виде отдельных органов. Некоторые частные клиники Москвы покупали таким образом необходимые им органы: человеческие почки, кожу, ткань печени, а также человеческий жир, который широко использовался в пластической хирургии. Они расплачивались тут же и наличными, спрос на человеческую плоть был большой: в конце концов как у продавца, так и у покупателя речь шла о человеческой жизни. У Вилена не было проблем ни с финансовой, ни с этической стороной дела. В каком-то смысле он даже сам себя считал филантропом. Он отнимал жизнь у тех, кто по его мнению жил бесчестно, плохо или зло, и спасал ее с другой стороны, на востоке евразийского континента, где жизнь по его мнению могла быть прожита более правильно, лучше или прекрасно. Термины правильной или прекрасной жизни были барону не совсем чужды. Таким образом он восстанавливал нарушенную справедливость, ибо теперь всем детям киллеров было что есть на обед. Сам Вилен был родом из Донбасса, он гордился собственным патриотизмом. В конце концов, он таким образом поддерживал людей из родного региона. Всегда, когда икорному барону удавалось успешно организовать подобное дело, он спал глубоким и спокойным сном, каким могут спать только дети и люди с чистой совестью. Вилен чувствовал себя удовлетворенным и нравился сам себе в роли торговца органами и эдакого менеджера человеческих жизней, который точно знал, у кого забрать жизнь и кому ее подарить, сам наживаясь на разнице в стоимости жизни между западом и востоком. В этот раз он тоже успокоился довольно быстро, как только составил план. Вилен принял последний глоток из бутылки и тут же забылся глубоким сном без сновидений, таким сном, по которому Валерия годами тосковала.

* * *

По дороге домой Тимур окончательно признал, что Валерия была права: терять время больше нельзя было. Но срываться в Швейцарию неподготовленным торговцу био-икрой не хотелось. Тимур сохранил самообладание, холодную голову и горячее сердце. Его врожденный ум уже не раз выручал в критических ситуациях. Так и в этот раз у молодого человека созрел план. Стратегию Вилена он легко мог предугадать. Для этого Тимуру не нужно было быть уметь читать мысли бандита. Набор моделей поведения у людей этого вида был крайне ограничен: восточно- украинские убийцы, продажные чиновники на границе, рынки органов и примитивные представления о справедливости с завышенно-аутистскими понятиями о чести, мести и патриотизме – вот и все. Тимуру эти подходы были не просто хорошо знакомы: в криминальных кругах на его Родине они давно стали рутинной, почти повседневной практикой. Оригинальное преступление в 21 веке считалось раритетом, и даже в России 99,9% преступлений совершались из соображений наживы, нередко смешанной с желанием отомстить. Хотя, в 90х годах некоторые преступники на постсоветском пространстве к своим делам и подходили творчески, их методы и мотивы с тех пор качественно не изменились. Евреи же, которые в Советском Союзе давно уже привыкли держать ухо востро и реагировали особенно чувствительно на все криминальные нововведения, были о большинстве трюках прекрасно осведомлены. Тем солнечным днем, сидя на поляне, Тимур понял, что благодаря своим знаниям он сможет в Швейцарии, стране дипломатии и глобальном адвокате прав человека, извлечь для себя немало пользы, причем вместе с ним выиграет и весь Европейский Союз. Как минимум, криминальная полиция могла с его помощью выполнить свой долг. Идею Валерии уехать в Швейцарию он больше не находил утопической. Однако, прежде чем бежать нужно было кое-что сделать.

Он зашел в интернет-кафе, вошел в сеть через прокси-сервер и написал три емейла: первый – владельцу дома с просьбой как можно скорее аннулировать арендный договор на их берлинскую квартиру, второй – в бюро путешествий, чтобы в тот же вечер зарезервировать два билета на самолет на Берн, третий – в швейцарское управление криминальной полиции, в котором сообщал, что он располагает важной информацией о международной сети браконьеров, которая скорее всего замешана в других преступлениях, включая убийства и торговлю людьми. Он просил как можно скорее назначить с ним встречу в Берне, чтобы лично сообщить детали. Когда Тимур нажал на кнопку „Send“, он почувствовал большое облегчение. Из интернет-кафе молодой человек направился в сбербанк и снял со счета все их деньги, 640 евро. Он тут же попросил закрыть счет. Придя домой, он застал подругу в пастели. Она вздрогнула, когда открылась дверь.

–  Ты меня напугал, – сказала девушка. – Мне снился жуткий сон. Мы были двумя белугами, у меня был нерест, икра. А потом…

–  Тимур не дал ей договорить. Он загадочно улыбнулся:

–  Не волнуйся, белуга! Мы меняем страну и сферу деятельности. А сейчас трусливому зайке пора вставать и быстро паковать свои вещички. Сегодня вечером мы отправляемся в Берн.

–  Тимур подошел поближе, склонился над кроватью и нежно обнял подругу.

–  Спасибо… Спасибо тебе… – прошептала она ему на ушко. – Ты мне, наверное, не поверишь, но… я жутко голодна. Настолько, что могла бы съесть слона. Белуга, которая ест слона… Кинг, ты можешь себе это представить?

 

* * *

После сборов (они взяли с собой только самое необходимое) Тимур зарезервировал столик в уютном французском ресторане на Ораниенбургерштрассе. Он приурочил этот романтический ужин к их второй иммиграции.

–  Что желаете, мадам? – обратился гарсон к Валерии.

–  Что-нибудь утонченное, соленое, что-то очень-очень вкусненькое… – ответила та.

–  Нам только что доставили российскую икру, – сообщил молодой человек. – Не желаете ли отведать?

–  Био-икру или обыкновенную? – с любопытством спросила Валерия. Тимур еле сдержал смешок.

–  Молодой официант замялся. Нестандартные вопросы посетителей, как и их нестандартные желания, всегда представлялись ему самой большой, вообще не решаемой проблемой. Так дела обстояли почти у всех немецких официантов.

–  Гм… Эта икра… Настоящая икра, не искусственная… Она из России… Прямо из России… Отличного качества… Первосортная… Белужья… Но не био, нет… К сожалению не био…

Валерия перебила его бормотание:

–  Тогда не стоит. Принесите нам лучше двойную порцию норвежского лосося.

Под столом она демонстративно перекинула ногу на ногу, так что ее и без того короткая мини-юбка задралась до верха бедра. Сей эротичный жест не остался без внимания гарсона:

–  Так точно! – вскричал он с облегчением. – Крымское шампанское к лососю подойдет? – молодой человек был явно слегка не в себе. Валерия поневоле рассмеялась:

–  Нет-нет! Только, пожалуйста, без шампанского. И уж точно не из Крыма. Мы как- нибудь обойдемся без него. Крымское шампанское Вы лучше приберегите для любителей био-икры. Мне бы хотелось красного вина. Предпочтительнее швейцарского.

Бедный гарсон, казалось, витал в полной прострации. Его худенький силуэт постепенно растворился в полутьме зала.

IV.

Прибыв в Берн поздно вечером, они заночевали в небольшом отеле неподалеку от центра. Старый город, защищенный ЮНЕСКО памятник культуры, приветствовал молодую пару последними лучами заката. Из окна Валерия глядела на реку Ааре, на ее неспешное, равномерное течение. Тимур проверил емейл и обнаружил приглашение на допрос, – завтра, сразу после полудня. Один из следователей федеральной полиции заинтересовался его сообщением и пригласил молодого человека в свой кабинет.

Тимур поведал офицеру о своем еврейско-украинском происхождении и странной карьере в области общепита. Этот швейцарец лет пятидесяти за время своей долгой службы в криминальной полиции несомненно повидал и слыхал много всякого – разного. Тем не менее, слушая молодого человека, он не успел вовремя напрячь лицевую мускулатуру, чтобы удержать на месте нижнюю челюсть. Та просто- напросто отпала, когда Тимур рассказал ему о посещении Валерией Вилена в его номере люкс. Комиссар наморщил лоб, затем последовал громкий хохот. Однако, когда Тимур перешел к гипотезе о том, какой икорный барон скорее всего составил план мести, следователь снова собрался и обратился в слух.

–  Вашим коллегам скорее всего не составит большого труда поймать Барона, если Вы будете тесно сотрудничать с немецкой полицией, с берлинским ведомством по регистрации прописки, а также со справочным бюро, – сказал Тимур деловым тоном и продолжал: – Та большая или мелкая рыба, которая в ближайшие несколько дней или недель пошлет в Берлин запрос касательно наших имен и почтового адреса, исходя из телефонного номера и емейла, указанного на визитной карточке, определенно будет тесно связана с Бароновой сетью. А внешность шефа браконьеров Вам может досконально описать моя подруга. У нее прекрасная визуальная память, она и сама рисует портреты. Детьми мы посещали художественную школу.

–  Большое спасибо за предоставленную информацию, – сказал комиссар и мило улыбнулся Тимуру, выдержав паузу.

–  Я знаю жизнь, – продолжал он, – и могу предположить, что в ответ Вы ожидаете от Швейцарии предоставление Вам и подруге политического убежища в нашей стране. Я верно предполагаю?

–  Совершенно верно, – подтвердил Тимур. – Кроме политического убежища мы также ожидаем предоставления нам медицинской помощи. У моей подруги после нескольких лет работы в икорном бизнесе начались серьезные проблемы с желудком. Так как она желает забеременеть, качественное лечение расстройства для нее крайне важно. Полной жизнью она сможет жить только тогда, когда совсем оставит икорный бизнес.

–  Из этого следует, что Вы оба ищете у нас работу? – Следователь посмотрел Тимуру прямо в глаза. Человек этот был не глуп, и схватывал все на лету.

–  Так точно… Если вдруг швейцарская полиция ищет практикантов, то мы рады будем Вам послужить. Мы в совершенстве владеем русским и немецким и неплохо говорим по-английски. Кроме того, мы предполагаем, что благодаря работе в икорной сфере мы набрались ценного опыта, а также наработали контакты и связи, важные для этой практики. Кроме того, я неплохо разбираюсь в интернете и могу найти…

–  Мы как раз неделю назад дали объявление по поиску практикантов, – перебил его комиссар, – то есть Вы появились в нужное время в нужном месте. Работа заключается именно в поиске информации в российском интернете. Вы определенно какое-то время сможете быть нам полезными…

–  Тимур выглядел полу-просветленным и следователь продолжал:

–  Подавайте Ваше резюме как можно скорее! Если Ваша информация об икорном бароне подтвердится, место скорее всего за Вами. Каковы бы ни были результаты расследования, я лично позабочусь о Вас, у меня есть связи в ведомстве по делам иностранцев. А теперь я, увы, должен выгнать Вас вон. У нас здесь работы – непочатый край.

Они пожали друг другу руки и Тимура отпустили с лучшего в его жизни допроса.


* * *

Они оказались везунчиками. Все сложилось как нельзя лучше. Расследование прошло быстро и без помех. Сеть Вилена была рассекречена. Икорного Барона депортировали обратно в Россию и передали местному суду. После короткого процесса ему присудили пожизненное тюремное заключение. Ущерб, который Вилен нанес окружающей среде и российской экономике, был оценен в двадцать два миллиона евро. Тимур и Валерия получили взамен швейцарский вид на жительство и практику в федеральной полиции. После практики Тимур решил делать карьеру детектива. А вот практика Валерии продлилась недолго. Не зря ее вдруг потянуло на солененькое. При следующем гинекологическом осмотре оказалось, что она беременна. И не просто беременна, а двойней. Мальчика они назвали Пьеро. Девочку – Белугой. 

You must be logged in to post a comment.